видишь, и история пригодилась.
— А «Броненосец «Потемкин» ты тоже упомянул или забыл?
— Ну как же, дорогой, как же! Ведь это прекрасный фильм! О юм, что у русских есть хорошие фильмы, у нас говорить можно.
— Одно из двух,— сказал Роберт,— либо ты стал круглым дураком, либо я.
— Да,— согласился Квази,— надо всегда брать в расчет все возможности. Выпьешь еще кружечку?
— Нет, спасибо! Мне пора. Твоя Эльвира и так уже сердится, ми) ты сидишь и болтаешь, а работать приходится ей одной. У нес растет пролетарское самосознание, а ты, как предпринима-к*\ь, не можешь быть в этом заинтересован. Сколько я должен?
— С учетом обслуживания и с чаевыми для Эльвиры — три пятьдесят. Да, а про Хеллу Шмёде ты что-нибудь знаешь?
— Несколько лет назад встретил ее в трамвае, в Берлине. Про тебя она не спрашивала. Выглядит хорошо, можно сказать, даже красивая.
— Н-да,— сказал Квази, глядя на свой живот.— Хорошая была девушка.
— Ну ладно, не распускай нюни,— сказал Роберт и встал. Квази проводил его до двери, и они постояли минутку в
зеленом свете неоновой подковы, висящей над входом.
— Ты подал мне неплохую идею,— сказал Роберт.— Напишу на факультет, чтобы ее пригласили. Наш факультет летом закрывается. Навсегда. Мы устраиваем ему торжественные похороны, и я буду держать надгробную речь. В актовом зале, там, где и ты некогда блистал как оратор. Напишу, чтобы они пригласили Хеллу Шмёде, она ведь тогда здорово о нас заботилась.
— Да, на это возразить нечего. Передай ей привет, ладно?
— От тебя? Почему бы нет? «Вас приветствует господин Рик, хозяин пивной в Гамбурге!» Ей это будет наверняка приятно услышать. Если хочешь, я передам от тебя привет всему собранию. «Дорогие друзья, дорогие товарищи, уважаемые дамы и господа, я счастлив передать вам сердечный привет от одного из выпускников нашего факультета, который в настоящее время держит пивную в Гамбурге,