на полку сорок девятого года.
— Пожалуйста, вот «Раабе», «Риберт», а потом идет «Рорбах». А ведь сначала должен был бы стоять «Рик», но его нет.
— Ах так, да, совершенно верно... Его папку мы вынули, после того...
— После того как он сбежал?
— Совершенно верно... Так это обычно делается.
— Ах вот оно что! Ну ладно, неважно. Не стоит он памяти, точка.
Мейбаум поднялся и убрал со стола кофейник и чашки.
— Если тебе понадобятся какие-нибудь разъяснения, приходи * прямо в мой кабинет. Я дал секретарше соответствующее распоряжение.
— Спасибо,— ответил Роберт.— Обязательно приду. Ты ведь наверняка знаешь, где теперь работает большинство окончивших. Мне бы хотелось кое-кого разыскать, а для этого нужны адреса.
Мейбаум поправил очки в роговой оправе, которые он носил теперь вместо пенсне, и сказал обрадованно:
— Блестящая идея. У меня, правда, не обо всех есть сведения, но об очень многих. Если б тебе удалось показать, как наши бывшие студенты, стоя у пульта управления в разных областях народного хозяйства, руководят новым государством, это было бы просто великолепно.
— Совершенно верно,— сказал Роберт.
Он взял папки, снова поставил их на место. И при этом заметил пустоту, которая так и осталась между папками Риберта и Рорбаха, после того как он продемонстрировал Мейбауму, что папка Рика отсутствует. Он придвинул друг к другу Риберта и Рорбаха и задумался. А как же звали тех двоих? Фамилию одного он вспомнил сразу — очень уж она противоречила странным склонностям того, кто ее носил: Монахман — вот как его звали.
А другого? Его тоже удалось вспомнить, потому что Ангель-хоф имел привычку называть фамилию этого студента на каждом собрании и до и после его бегства — для устрашения других. Кажется, Бад или что-то в этом роде. Да нет, не Бад, а Кад, правильно, Кад.
Папка с надписью «Кад» стояла на своем месте, и с надписью «Монахман» —