отказам он не привык.
«Почему?! Потому, что я русский! Вот почему, грязная тварь!..» — Это Серж прокричал ему в самое ухо.
Очень вовремя подоспел Жюль и очень вовремя толкнул руку, поднявшую парабеллум...
— Что толку в браваде,— говорил потом Жюль.— Глу-по, бессмысленно. К чему лбом прошибать стену, когда есть другая возможность насолить бошам?!
Жюль был прав. К тому же он имел надежных друзей, и слова у него не расходились с делом...
Им, этим друзьям Жюля, он еще был обязан своей единственной встречей с Вики. Незабываемой встречей. Неизгладимой. Ходили среди маки слухи об отважной русской женщине, о ее бесстрашии и красоте, но разве мог он предположить, кто такая Вики?!
Ему поручили съездить в Париж и на словах передать ей, когда будет выполнена одна важная операция, о которой Серж не был информирован.
Даже увидев ее на улице возле Дома Инвалидов, он не поверил, что это именно тот человек, который ему нужен. В условленном месте оказалась княгиня Оболенская, Вера Оболенская, русская эмигрантка, которая всякий раз сидела в первых рядах партера, когда он приезжал с концертами в Париж.
Ее невозможно было не заметить, таким одухотворенным было ее лицо, таким чем-то своим, необычным выделялась она среди других женщин. Были в ее осанке, в движениях естественность, простота и какое-то врожденное изящество.
Он произнес условленную фразу, не веря, что получит ответ, и страстно желая этого, интуитивно чувствуя, что именно Вера Оболенская и есть та мужественная участница Сопротивления...
Нет, он не сказал, что узнал ее, и она сделала вид, будто встретила его впервые. Но разве об этом нужно было говорить? Разве не прочел он всего в ее влажных и тем; ных, как лесные озера, глазах? Они поняли друг друга.
Вероятно, и Вера думала в те минуты, что, как-то помогая французам, она ближе к России, к тем, кто, истекая