дороге в Севастополь разговор о «Пчелке» всякий раз длился не меньше часа.
Обругав себя еще несколько раз и окончательно, как он считал, убедив Кошелева в добром нраве «Пчелки», «дядя» Паша сунул руку под сиденье и, вооружившись необходимым инструментом вылез из машины.
Однако он и не думал сразу начинать «починяться». Постоял, посмотрел на свою любимицу сбоку, открыл капот, проверил длинным прутом наличие масла. Потом еще раз обошел «Пчелку», сообщив: — Красивая машина, ничего не скажешь! — и только тогда полез в багажник за домкратом.
— Как бы ее не зацепили. А отъехать некуда,— озабоченно сказал «дядя» Паша, устанавливая домкрат. Но заботы его простирались только на «Пчелку». Сам он, улегшись под машиной, выставил на дорогу свои длинные ноги.
Кошелев, поскольку от помощи его «дядя» Паша категорически отказался, да и сам Кошелев, предлагая свои услуги, понятия не имел, в чем они могут заключаться,
стал возле торчащих из-под «Пчелки» ног, словно бы охраняя их.
Из машин, объезжавших изящные желтые сандалеты сорок шестого размера, доносились всевозможные реплики: иронические, добродушные, злые...
Наконец ремонт был закончен, и «Пчелка» бодро двинулась в путь. Когда миновали подъемы, спуски, крутые повороты и вышли на ровную дорогу, «дядя» Паша принялся рассказывать, какие заманчивые делали ему предложения, взамен «Пчелки» предлагая совершенно новые машины да еще с доплатой. О том, каким надежным другом «Пчелка» оказывалась в критические моменты, о ее капризах и обидах. Рассказывал, будто о живом человеке, близком и дорогом его сердцу. Вероятно, «дядя» Паша мог бы припомнить гораздо более интересные для Кошелева случаи из своих путешествий с геологоразведочными экспедициями, но мысли его были заняты только «Пчелкой».
По обеим сторонам дороги, на сколько хватало глаз, лежали поля, более темные там, где хлеб был убран, и совсем желтые с затонувшими в них комбайнами,