и те говорят: «А почему никаких гостей нет?!» Как же можно жить без людей?! Вот вы и наве-
стите старика. И вообще... не приходило ли вам в голову... остаться?
Кошелев сцепил тонкие длинные пальцы и долго молчал, глядя в окно.
— Что ж думать об этом, Галина Степановна,— медленно, подавляя волнение, проговорил наконец он.— Если б еще Наденька... Она нужна мне. Очень нужна. Но вряд ли я так уж ей нужен... А если... и знать не захочет.
Галина Степановна сделала протестующий жест, но Кошелев продолжал:
— Всякое бывает. Согласитесь. А я к тому же не такой уж дорогой подарок. И, будем откровенны,— жизнь моя кончена...
Несмотря на то, что утром у Кошелева было совсем иное настроение, на этот раз он говорил тоже искренне. И подозреиал, что именно сейчас говорит то, что есть на самом деле.
— Но почему же кончена?! горячо воскликнула Галина Степановна.— Вы еще совсем молоды.
— И не молод!.. Да и не годы определяют старость, границы человеческого бытия. А если духовные силы на исходе?.. Вот приехал, увидел, порадовался, пережил незабываемое, по-настоящему незабываемое... Вы — медик, знаете, как это бывает у безнадежно больных... Я с вами откровенен, Галина Степановна... Говорю, как с самим собой. Уж вы простите.
— Ну что вы, Сергей Владимирович, разве я не понимаю?! Бывает такое и в более раннем возрасте... Жизнь вдруг теряет смысл. Но это проходит. Уверяю вас...
Кошелев хотел сказать, что пройти могло у нее, у Галины, у Юры или «дяди» Паши. У него уже не пройдет...
И вдруг так отчетливо представилось сегодняшнее купание и потом — у Вавиловых кусок хлеба, который Сергей ел с не меньшим аппетитом, чем «дядя» Паша... Только ведь все это лишь на время... И пока он здесь.
Кошелев сказал:
— И остаться к тому же не просто. И никому я здесь не нужен. Что я могу дать? А только получать — нечестно.
— Нет, нет, вы не правы... Но оставим этот разговор до поры, когда