замуж... Переменить фамилию...»
Вавилов понял это по-своему: конечно, разыскать сестру нелегко, но следует попытаться.
Серж об этом и не помышлял. Как разыскать?
Слишком просто и серьезно, чтобы это можно было принять за шутку, Вавилов ответил:
— Приезжают туристы в Советский Союз. Приезжайте и вы. Разыщите сестру...
— Надо сеять, чтобы жать, — добавил Жюль.
Серж рассмеялся. Он забыл, когда ездил в обыкновенном трамвае. А тут с серьезным видом: «Приезжайте и вы...» На него нашел дикий приступ смеха. Он только рукой помахал Жюлю и бросился бежать. Бежал, не оборачиваясь на оклики друга, зная, что последует за этим истерическим хохотом... Еще чуть-чуть он оставался человеком. Ровно настолько, чтобы Жюль не увидел неудержимых рыданий, которыми кончались подобные приступы.
Скорчившись, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом, сидел он за сараем на каком-то черном дворе... Странная, страшная судьба. Он словно полишинель, словно игрушка в чужих руках. Не своей волей оказался во Франции, став человеком «третьего сорта», без подданства, без паспорта, почти без национальности. Не своей волей, хоть и радовался этому, встретился с Жю-лем, его друзьями и с Верой. Словно какой-то злой рок преследовал его, лишив Веры, лишив музыки, всего, что было дорого. А теперь, именно теперь, не раньше, когда он мог позволить себе любое путешествие, а теперь, когда ему это недоступно, он узнал, что где-то есть близкий по крови, родной ему человек...
А может, в юные годы это открытие не произвело бы на него такого ошеломляющего впечатления? Да, вероятно, нужно было столько выстрадать, все потерять, чтобы упоминание о сестре так его потрясло. Нет, нет, во время войны, когда встретил Веру, он бы почувствовал то же. После единственного свидания с ней как мучи-
тельно пытался он припомнить хоть кого-нибудь, хоть что-нибудь из раннего детства... Но ничего, ничего не проявлялось. Ни