дом... Иллюзорные понятия. Почему — собственный, если самая никчемная вещь переживает хозяина?
«Наш собственный особняк,— и дед, и гранд-мама в один голос.— Его отобрали большевики»... Отобрали бы особняк или не отобрали, он все равно стоял бы здесь, такой, как прежде. А где же те, кто строил его, кто говорил: мой?!
Он, Серж, вероятно, безразличен к вещам потому, что в прошлом была скамейка в сквере и объедки на тарелках в кафе. Тогда, в те времена, для него не так уже важно было, где свалиться от дешевого вина.
Как бы там ни было, но на этот бывший особняк он смотрит и говорит: мой... Только потому, что здесь родился. Только потому. Здесь жили его отец и мать. Иных ассоциаций почему-то не возникает. И этот дом в тысячу раз дороже ему, чем по-настоящему собственный, который был в Марселе.
Мой дом, отчий дом... Несмотря на непонятную табличку над дверьми — по-видимому, в нем какое-то учреждение, несмотря на то, что дом этот в городе, куда его, Сержа, допустили лишь на несколько дней...
— Вам плохо? — молодая девушка остановилась, глядя снизу вверх в лицо Сержа.— Вам плохо? — участливо повторила она.
Серж не сразу понял, что обращаются к нему.
— Вызвать «скорую»?
— Нет, нет... Не надо, ничего не надо,— торопливо пробормотал он и отвел взгляд от поднятого к нему встревоженного лица.
— Я помогу вам дойти до ограды. Посидите. У вас даже губы белые,— озабоченно продолжала девушка..
— Спасибо, уже все в порядке.— Он отодвинулся от витой колонны, попытался улыбнуться.
— Солнце жаркое,— как бы оправдываясь, проговорила девушка.— А вы с непокрытой головой...
— Я... привык...
Чуть-чуть улыбнувшись, она кивнула и, стуча каблучками сандалет, побежала дальше к отвесной лестнице в конце улицы.
Серж смотрел ей вслед с благодарностью. Еще несколько минут назад он ни за что бы не решился войти во двор, разузнать, не живет ли где-нибудь здесь Коше-лева. А теперь он