не в диковинку. Но как их вынесла Лара, как не сдалась под натиском слез, обид и неподдельного горя? Сейчас в устах Марии Ивановны все просто: пароход погиб. Но для старухи пароход был надеждой на обеспеченную жизнь, возможность жить так, как она привыкла, и, наконец, приданое ее дочери. Нет, горе гранд-мама было неподдельным.
— Мы едва успели привести Сабинину в чувство, как нагрянули солдаты. Видно, шлюпку, на которой пришел Кошелев, обнаружили. Арестовали, увезли капитана. Теперь уж нам пришлось остаться ночевать... И Сабинина, и Лара были в ужасном состоянии.. Когда уводили мужа, Лара вцепилась в него, плакала, молила отпустить его... А как увели, словно каменная стала. Я уложила ее и сама прилегла.
Под утро входит в спальню Аглая Константиновна в халате, в мягких туфлях. Спать она, видно, и не ложилась— прическа такая же, как вечером, ни капли не измята. Села на постель к Ларе, и обе заплакали... Потом
стала мягко, ласково убеждать дочь, что не хотела ей зла, когда отговаривала, умоляла не выходить замуж за Кошелева. Не бывают счастливы люди с разными характерами, с разными взглядами, из разных кругов общества, Так молода, и уже у Лары столько горя, столько страданий... «А я счастлива, мама!» — Лара вытерла слезы...
Мне было очень неловко слышать этот разговор. Надо было встать и выйти. Я бы сделала это раньше, если бы знала, что окажусь его невольным свидетелем. Теперь же уходить было поздно...
«Да, счастлива, даже сейчас, потому что я жена Володи». Аглая Константиновна тихо и зло бросила: « Я тебя не понимаю...» Лара, словно не заметила ее тона, говорит: «Ты ведь тоже женщина, пойми, я люблю его!» Аглая Константиновна взяла дочь за плечи и уже совсем озлобленно проговорила: «У порядочной женщины, кроме любви, есть еще обязанности поважней!» И опять Лара даже с каким-то сожалением ей в ответ: «Ты никогда не любила... Несчастная ты, а не я... Мы не поймем друг