ему было жаль старуху, для которой он был единственным-утешением. Понимал, что гранд-мама ревнует и в слепой любви своей калечит ему жизнь.
Калечит потому, что все эти мелкие конфликты мешали ему думать, работать. И все же он был счастлив. Именно тогда осуществлялись мечты гранд-мама. Она умерла, уверенная, что «будущее мальчика обеспечено»... Вскоре ему предложили заманчивое турне: Европа, Америка. Этим он обязан Алин. Правда, Жюль, как-то вскользь заметил: «Это ты отдал ей свои богатства! Все, что имел...»
Но в любви, наверное, всегда так: счастлив тот, кто отдает всего себя. Иначе какая же это любовь?!И вдруг — война. Лилась кровь. И в России. Он впервые почувствовал себя русским. Странное чувство, неясное, непонятное. Слушал сводки, когда отступали русские, советские, войска. Слушал, не понимая, откуда подавленность, тупая, не оставляющая его боль. Что общего у него с Советами, что общего?.. Из-за них он чужой всем и везде. Как бы хорошо ни относились — чужой. И забыть об этом невозможно. Но все это уже не имело значения. Он ненавидел немцев за тупую спесь, жестокость, вероломство — так ему казалось вначале. Но постепенно, разобравшись в себе, он понял, что ненависть рождена иным. Немцы посягнули на чувство подсознательное, не поддающееся контролю, анализу, которое всегда жило в его душе. Чувство, о существовании которого они сам не подозревал.
А Алин им улыбалась, пела их же сентиментальные песенки, так мило при этом картавя, что вызывала бурю оваций. «Серж, милый, что ж тут такого? Искусство прежде всего...»
Его мутило от пошлой музыки, от слащавых, слезливых песенок, от всех этих блюмеляйн, вельделяйн и розеляйн... Искусство... Причем тут искусство? Насмешка, мерзость... Он не желал играть для них! Алин делала вид, что не принимает всерьез его чудачества. Конечно, только делала вид. Так ведь спокойней, удобней. Его бесило это умение ничего не видеть, не замечать.