Умение шутя принимать подарки: какие-то тряпки, консервы и шоколад. Он вышвырнул бы все это, надавал пощечин Алин, если б... если б не его воспитание, если б не глубокое отвращение ко всей этой мерзости. И... если б он мог хоть
что-нибудь принести в заложенный и перезаложенный дом. «Я не могу голодать! У меня пропадет голос, и никто не осмелится бросить букет такому уроду, такой гусенице!»
Быть может, она была по-своему права, но Серж не мог ни понять, ни простить ей этой правоты.По целым дням сидел он за роялем в истопленной комнате. Труднейший концерт Листа разучивал для себя. Только для себя, и только он один знал, как играет... Концерт этот будет его триумфом. Вершиной!
Рояль... За ним хоть на время забывалось все. К нему он теперь уходил, даже от Алин.Да, в ту пору и начался разрыв. Они отошли друг от друга. Ночи примиряли... Иногда...
Алин понимала, что близится развязка, и, видимо, не желая терять мужа, уехала на время к родным. Прощаясь, она даже очень мило все объяснила: отдохнем друг от друга, и жизнь снова наладится.
Катастрофа произошла, когда Алин уже не было. Всех выгоняли на земляные работы.Всех и его. Хорошо, что не угнали в Германию. «Скажи спасибо мне!..» — уже много позже бросила ему в лицо Алин. Но тогда он ничего этого не знал. Рыл землю как все, стараясь хоть как-то уберечь руки. Не уберег... Получил прикладом по запястью.
Задохнулся в бессильной ярости, даже не почувствовав острой боли, а солдат, и не глянув на него, пошел дальше. Только спустя некоторое время Серж понял: случилось непоправимое. Рука перестала слушать его, искалеченная, «сжатая», деревянная.
Вернувшись через несколько месяцев домой, опять-таки не без вмешательства Алин, он с ужасом убедился, что никогда ему уже не сыграть концерт Листа. Он слышал, что такое бывает с пианистами и что это — конец. Все понял, начав играть