склонив голову к плечу, вышел ему навстречу. «Можно мне ненадолго зайти к вам? - сказал К. - Я очень устал». Он не расслышал, что ответил старик, но с благодарностью увидел, что тот подложил доску, чтобы он мог выбраться из глубокого снега, и, шагнув по ней, К. очутился в горнице.
Большая сумрачная комната. Войдя со свету, сразу ничего нельзя было увидеть. К. наткнулся на корыто, женская рука отвела его. В одном углу громко кричали дети. Из другого валил густой пар, от которого полутьма сгущалась в полную темноту. К. стоял, словно окутанный облаками. «Да он пьян», - сказал кто-то. «Вы кто такой? - властно крикнул чей-то голос и, обращаясь, как видно, к старику, добавил: - Зачем ты его впустил? Всех, что ли, впускать, кто шляется по дороге?» - «Я графский землемер», - сказал К., как бы пытаясь оправдаться перед тем, кого он все еще не видел. «Ах, это землемер», - сказал женский голос, и сразу наступила полнейшая тишина. «Вы меня знаете?» - спросил К. «Конечно», - коротко бросил тот же голос. Но то, что они знали К., как видно, не шло ему на пользу.
Наконец пар немного рассеялся, и К. стал постепенно присматриваться. Очевидно, у них был банный день. У дверей стирали. Но пар шел из другого угла, где в огромной деревянной лохани - таких К. не видел, она была величиной с двуспальную кровать - в горячей воде мылись двое мужчин. Но еще неожиданнее - хотя трудно было сказать, в чем заключалась эта неожиданность, - оказалось то, что виднелось в правом углу. Из большого окна - единственного в задней стене горницы - со двора падал бледный нежный свет, придавая шелковистый отблеск платью женщины, устало полулежавшей в высоком кресле. К ее груди прильнул младенец. Около нее играли дети, явно крестьянские ребята, но она как будто была не из этой среды. Правда, от болезни и усталости даже крестьянские лица становятся утонченней.
«Садитесь!» - сказал один из мужчин, круглобородый,