К. очень удивился. «Вы ведь землемер, - объяснил мужчина, - вы имеете отношение к Замку. Куда же вы хотите ехать?» - «В Замок», - ответил К. «Тогда я не поеду», - сразу сказал мужчина. «Но я же имею отношение к Замку», - сказал К., повторяя слова мужчины. «Возможно», - уклончиво сказал тот. «Тогда отвезите меня на постоялый двор», - сказал К. «Хорошо, - сказал мужчина, - сейчас выведу сани». Видно, тут дело было не в особой любезности, а, скорее, в эгоистичном, тревожном, почти педантическом стремлении поскорее убрать К. с улицы перед домом.
Открылись ворота, и выехали маленькие санки для легких грузов, совершенно плоские, без всякого сиденья, запряженные тощей лошаденкой, за ними шел согнувшись малорослый хромой человечек с изможденным, красным, слезящимся лицом, которое казалось совсем крошечным в складках толстого шерстяного платка, накрученного на голову. Человечек был явно болен и, очевидно, вышел на улицу только для того, чтобы отвезти К. Так К. ему и сказал, но тот отмахнулся. К. услышал только, что он возница Герстекер и взял эти неудобные санки потому, что они стояли наготове, а выводить другие было бы слишком долго. «Садитесь», - сказал он, ткнув кнутом в задок саней. «Я сяду с вами рядом», - ответил К. «А я пешком», - сказал Герстекер. «Почему?» - спросил К. «Я пешком», - повторил Герстекер, и вдруг его так стал колотить кашель, что пришлось упереться ногами в снег, а руками - в край санок, чтобы не упасть. К., ничего не говоря, сел в санки сзади, кашель постепенно утих, и они тронулись.

Замок наверху, странно потемневший, куда К. сегодня и не надеялся добраться, отдалялся все больше и больше. И, словно подавая знак и ненадолго прощаясь, оттуда прозвучал колокол, радостно и окрыленно, и от этого колокольного звона на миг вздрогнуло сердце, словно в боязни - ведь и тоской звенел колокол, - а вдруг исполнится то, к чему так робко оно стремилось. Но большой