Гофф

РАССКАЗЫ-ПУТЕШЕСТВИЯ

КАК ОДЕТЫ ГОНДОЛЬЕРЫ?
4 октября мы спустились — сошли — в Рим с небес. Мы —- это группа советских писателей, многие из нас в Италии, как и я, впервые.
Мы погрузились в римское небо, черное и теплое по-южному, несмотря на октябрь. Наверху, там, где летел наш самолет, были еще сумерки. Мы погрузились в темноту,— она клубилась под нами клочьями сажи,— и она была римским ночным небом. Почему-то это особенно запомнилось — что мы вошли в римскую ночь сверху, опустились в нее.
* * *
«Я... не записываю своих сладостных воспоминаний, я заметил, что это нарушает их прелесть».
Стендальу Собр. соч., т. 14, с. 191
Правильно замечено. Но в то же время все, что не записано, исчезает без следа. Как же сохранить сладость воспоминаний? Как? Нарушает, убивает сладость и живую радость воспоминаний прилежная запись летописца. Протокол впечатлений и чувств. Поэтому я запишу только то, что мелькает в памяти в виде калейдоскопа.
* * *
Чувством Италии проникаешься постепенно, не сразу. Не так, как чувством Франции. Меня это чувство по-настоящему пронизало на второй день, вечером, на закате солнца, когда мы стояли на холме Джаниколо, и по обе стороны площади Гарибальди внизу простирался Рим, его купола и крыши.
Была теплая, мягкая погода, гаснущая голубизна, красный диск солнца сквозь темное кружево старой пинии, нагретые солнцем каменные скамьи и старые платаны. Потом откуда-то возник бродячий кукольный театр, и все, кто гуляли с детьми,— детей было очень много — стоя смотрели веселый спектакль и слушали кукольные голоса Пьеро и Арлекина. Потом Арлекин и Коломбина танцевали твист. Человек совсем не артистический, худой и низкорослый (разве что «неореалистический»), собирал деньги, обходя зрителей с небрежной улыбкой. Но главная выручка сыпалась из детских рук прямо в ведерко, спущенное на веревке куклами. А вокруг памятника катали детей на тележке