Матф. Гл. XVIII. Ст. 21.Тогда Петр приступил к нему и сказал: господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?22. Иисус говорит ему не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз.

День нынешний есть результат вчерашнего. Следует изучить, что желал вчерашний, если хочешь понять, чего желает нынешний.

Герман Кант (р. 1926) принадлежит к тому поколению немецких социалистических писателей, которое в конце пятидесятых годов пришло на смену ветеранам революционных боев и антифашистской борьбы. Он и его сверстники еще успели изведать ужасы и трагизм второй мировой войны на самом последнем ее этапе. Фронт, плен, возвращение — вот начало пути большинства из них, юнцов без всякого жизненного опыта, одурманенных лживой пропагандой. Плен стал для некоторых первой школой жизни, Герман Кант был в их числе.

Только бы не попасться на глаза ажану. Тогда... Тогда полицейский потащит в участок. Суд за бродяжничество. Правда, формально у него, Сержа, есть дом. Но порога этого дома он не переступит никогда и ни за что.

Сейчас самое главное — современность, и характер заданной ею темы... определяет все, что будет написано в дальнейшем...

"Замок" Франца Кафки признан одной из главных книг ХХ столетия. Сюжетный рисунок романа (поиски дороги, ведущей к Замку) весьма прост и одновременно предельно сложен. Он притягивает не в силу закрученных ходов и запутанных историй, а вследствие своей параболичности, притчевости, символической многозначности.

Сюда, значит, приезжают, чтоб жить, я-то думал, здесь умирают. Я выходил. Я видел: больницы. Видел человека, Который закачался, упал. Его обступили, я был избавлен от остального. Видел беременную. Она тяжко брелавдоль высокой теплой стены и все ощупывала ее, как проверяла, не делась ли куда-то стена. Нет, стена никуда не делась.

4 октября мы спустились — сошли — в Рим с небес. Мы —- это группа советских писателей, многие из нас в Италии, как и я, впервые. Мы погрузились в римское небо, черное и теплое по-южному, несмотря на октябрь. Наверху, там, где летел наш самолет, были еще сумерки. Мы погрузились в темноту,— она клубилась под нами клочьями сажи,— и она была римским ночным небом. Почему-то это особенно запомнилось — что мы вошли в римскую ночь сверху, опустились в нее.